19 августа – ИА SM.News. Пандемия COVID 19 заставила многих пересмотреть свои взгляды на престижность профессий. Например, из целого списка общественно значимых специальностей 49% россиян выделили врачей. В каких специалистах больницы нуждаются сегодня, какие направления медицины будут развиваться в будущем и как стать действительно хорошим врачом, узнали у Дмитрия Плохих – хирурга, спасающего жизни детей, ученого, разрабатывающего инновационные методики, кандидата медицинских наук и преподавателя, воспитывающего новое поколение талантливых медиков.
Дмитрий, Вы были первым детским хирургом в своем городе, и за время практики развили это направление до целого отделения в медицинском центре — единственный в Кемерово перинатальный центр был открыт в том числе благодаря Вам. Как решились стать первопроходцем и что понадобилось, чтобы сделать успешную карьеру ученого в области детской хирургии, медицины?
С детьми работать мне хотелось всегда. Когда я учился в университете, мои преподаватели с кафедры детской хирургии вдохновили меня еще больше. В 1995 я стал врачом в Кемеровской больнице, где в основном курировал новорожденных и параллельно, проводил научные исследования по вопросам диагностики и лечения врожденной хирургической патологии. Затем защитил кандидатскую, став доцентом кафедры детских хирургических болезней, а по совместительству — руководителем Перинатального центра, где внедрял свою новую систему внутриутробной диагностики и хирургической тактики. После меня пригласили на должность главврача, но, несмотря на большую нагрузку, наукой заниматься нужно было успевать. Думаю, я просто делал то, что считал важным. Мне было интересно исследовать, находить новые пути решения проблем в своей профессии. А учитывая, что неонатальная хирургия на тот момент была, можно сказать, во многом «терра инкогнито», материала для работы было предостаточно.
На первом же месте работы Вы инициировали исследования в области врожденных пороков развития передней брюшной стенки у детей, результаты которых теперь используются хирургами повсеместно. Что помогло Вам достичь таких результатов?
Я считаю, что без постоянного самообразования сложно прогрессировать в медицине, а особенно в хирургии, поэтому к проведению собственных исследований надо относиться, прежде всего, как к процессу самообразования. В дальнейшем приходит понимание, в каком направлении следует двигаться в науке, что тебе действительно становится по-настоящему интересно. Финансирование здесь вещь не первостепенная. То есть, безусловно, это очень важно, но на начальном этапе необходим энтузиазм самого врача. Без него можно бесконечно делать денежные вливания и не получать ничего стоящего.
Как-то один коллега, которому я очень благодарен, сказал: «То, что ты умеешь хорошо оперировать, еще не делает тебя по-настоящему хирургом. Это легко, когда у тебя за спиной стоят и поддерживают опытные коллеги. Вот когда ты сам научишься брать всю ответственность за пациента в сложной ситуации, когда сам будешь решать, что в каком объеме и в какие сроки делать, чтобы помочь больному, тогда ты поймешь, что такое работа хирурга». Так что лидерство в хирургии – это, прежде всего, принятие очень взвешенных и ответственных решений.
Ваши методики диагностики и лечения гастрошизиса, который раньше считался буквально приговором для новорожденного, используют более чем в 10 медицинских учреждениях в России и за рубежом. Чем Вас заинтересовала именно эта патология, и каким образом Вы пришли к тому, что выживаемость среди младенцев с этим пороком теперь приближается к 100%?
Когда я только начинал врачебную практику, мы с моим старшим коллегой наблюдали младенца, больного гастошизисом. Мне тогда сказали, что спасти его не получится. Меня, молодого врача, это поразило. «Неужели нет никаких шансов?», — подумал я.
Но ребенка мы спасли, а я с этих пор занялся глубоким изучением проблемы врожденных пороков брюшной полости. Среди них не только гастрошизис, но и, например, омфалоцеле, диафрагмальные грыжи и др. Когда я разрабатывал методику конкретно для гастрошизиса, я понял, что она подходит для всех пороков, связанных с висцероабдоминальной диспропорцией, то есть несовпадением по размерам и форме брюшной полости и внутренних органов. В разработанных мной методиках заключается немного иная философия и приемы для коррекции патологии, поэтому она может применяться для многих пороков и даже для разных возрастов. Почти все методики применяются в настоящее время, я бы даже сказал более активно. Мы взаимодействуем с хирургами во многих городах в РФ и даже за рубежом.
Вы являетесь не только практикующим хирургом и ученым, но также были доцентом кафедры, который обучал студентов современным подходам в неонатальной хирургии. Как Вам кажется, возрос ли у студентов интерес к вопросам хирургического лечения новорожденных?
За шесть лет своего преподавания, могу сказать, что всегда были студенты, максимально вовлеченные в какие-то процессы, в том числе, конечно, и в детской хирургии. Возрос ли интерес среди студентов? Думаю, что да. Хирургические вмешательства, особенно в последние годы, стали более технологичными, они обеспечены самым современным оборудованием и материалами: актуальны стали малоинвазивные методы вмешательства через небольшие проколы с видеоассистированием. Молодежи это, конечно, очень интересно, но вместе с тем и очень сложно, потому что требует серьезных знаний и упорства. Но, я считаю, что они справятся. Талантливые студенты всегда были и будут. Последнее время детская хирургия очень сильно шагнула вперед, и это не может не привлекать способных ребят в нашу область деятельности.
Как человек, который развивает медицинскую науку и сталкивается со сложными задачами этой области, расскажите, с чем придется бороться новому поколению врачей?
Все ждут прорыва в генной инженерии, молекулярной биологии, когда появится возможность уничтожать болезни на генном уровне. Однако, что придет им на смену, даже трудно представить. История с Covid-19 наглядно показала, как может быть силен мутировавший вирус, что уж говорить о клетках. Если говорить о детской хирургии, думаю, сейчас она стремительно движется вперед. Мы выходим практически на 100% выживаемость среди младенцев с врожденными пороками брюшной полости, однако некоторые вопросы, касающиеся большой стоимости лечения и реабилитации, остаются открытыми. Впереди у нас еще много исследований и, надеюсь, успешных открытий!
